Из такого разряда книга…

Десять лет назад в Национальной библиотеке Беларуси состоялось событие исторической важности – презентация книги «Калевала», вышедшей в Минске в переводе Якуба Лапатка со старофинского языка на белорусский.

Девять лет спустя, преодолев сильнейшее сопротивление Якуба (мол, зачем, если уже существует столько версий на русском?), Ольга Равченко перевела в сокращении якубовскую белорусскую версию «Калевалы» на русский язык.

Калевальские мотивы легко вписываются в Гомельский дворец, поскольку благодаря дипломатическому искусству Николая Румянцева Финляндия вошла в состав России добровольно.

С Калевальскими мотивами перекликается и (старообрядческая в прошлом) Ветка с её музеем народного творчества, фольклорным языком, должным прочтением рушников и рукописных книг.

Элиас Лённрут собирал свою книгу, невзирая на границы, – по всему ареалу проживания носителей данной культуры – финнов, карелов, ингерманландцев: в Финляндском княжестве, в Олонецкой и Архангельской губерниях, на Карельском перешейке, в окрестностях «финского» Петербурга… Он бережно собирал свой эпос из разрозненных кусочков, поскольку сильнее всех остальных почувствовал это целое и упорно складывал фрагменты мозаики в цельную вещь. Гораздо важнее языка он считал ощущение истока, музыку поэзии.

Переводчик – как минимум, соавтор. Читатель смотрит на героев белорусской «Калевалы» глазами Якуба Лапатка, сопереживающего смельчакам, переносящего их на свою почву, в нашу реальность. Читатель перевода Ольги Равченко с белорусского языка на русский язык споёт – «с её голоса» одну из старейших – всеобщую песнь Человечества, героями которой предстал простой люд.      

Пока у земли были леса, а у человека – необходимость связи с живой природой, люди были сами себе песнярами-музы́ками Вяйнямёйненами и ковалями-кузнецами Ильмариненами, задирами Лемминкяйненами и хвастунишками Ёукахайненами – зу́хами в своих хуторках, глухих весях. Поэтому уроженцу такой вот лесной деревеньки внутренне и понятна природная книга. Люди чувствовали себя неотъемлемой частью мира, в котором жили. Эта традиция – общемировая, но в «Калевале» как в одном из древнейших мировых эпосов она была зафиксирована в письменном виде. Её сумели, успели положить на письмо, увековечить. Передалась и устная традиция – в отличие от многих устных традиций, утерянных.

Святая книга – Калевала. Святая не для нас одних. Она даёт верное восприятие художественного вымысла и существующей реальности. Каждый из переводчиков книги на 61 язык мира, интерпретирующих книгу земли, исконную книгу человечества, отдаёт себе отчёт в том, что́ он переводит.

 «Калевала» описывает Северную прародину всего человечества. Бытует мнение, что Сампо-мельница – это место под Полярной звездой, земля. Мир, который кружит вокруг своей оси. Человечеству пора перестать упиваться своей личной гениальностью, своей личной силой. Есть на свете такое понятие, как планетаризация сознания – с её тезой, антитезой, с их синтезом. Есть процесс планетаризации сознания. Давным-давно эзотерика занимается этим. Это есть в эзотерической практике любой части света.

Рецепт на самом деле очень прост. Ты – неотъемлемая часть этого мира, и ты можешь вести с ним диалог. Ты его слышишь, он тебя слышит – и вы влияете друг на друга. Согласно Дейна Радьяра, человек – зерно, и должен – по мере вызревания идей – переносить себя на новую почву. И вот это всё – «Калевала».

Понималось, что слово священно, а записанное слово – священно вдвойне. Записать – оставить в веках. Надо понимать, что́ ты записал. Не профанировать записанное, а понимать смысл.

Когда традиция прерывается, остаются буквы, но теряется дух. А когда есть буквы и дух, то тогда это – «Калевала». Из этого разряда книга.

Вдохновенье вдохновенью – рознь.

«Калевала» – народная книга этикета стародавних времён в целом и «юности честное зерцало» в частности. Энциклопедия и хроника не только повседневной жизни, но и празднеств. Кодекс чести. Эта книга глубоко пацифистична. Она – свидетельство того, что из-под руки искусного мастера – кузнеца народного счастья – вместо Сампо может выйти прекрасная вещь, но с изъяном: будь то лук, чёлн или корова, – в зависимости от того, кто раздувает меха: рабы или вольный ветер. Она – свидетельство того, что даже могучий муж порой не в силах противостоять козням Хийси, влепившего таки для закалки стали вместо капельки мёда – ложку змеиного яда.

И в поединке с Дьяволом – исключительно Бог героям в помощь. Тяготение к сонмам ларов и святых – атавизм от язычества, присущий, в частности, христианству. Герои «Калевалы» призывают на помощь всех известных им святых и хозяев природного мира, но прежде всего – своего Верховного Бога. И, конечно, волшбу!

Усобицы в любые времена чреваты тем, что способны разбудить Велгу – демоницу анархии, лихо вседозволенности, «гасительницу светочей и домашних очагов, умножительницу страданий»; великую хищницу, «срывающую все запреты с низших инстинктов разрушения и осквернения», по Даниилу Андрееву.

Куллерво – жертва и демон мести – вырос в доме дяди-братоубийцы. Отчаявшись любыми способами сжить со света племянника, обладающего сверхъестественной способностью к выживанию, Унтамо продаёт племянника в рабство – за вредоносность. Страшно вырасти с жаждой мести, в неуважении и нелюбви к людям, в праздности, постоянно сносить унижения, осознавать свою никчёмность и не уметь прощать.

Достаётся от калевальцев и главному герою – векому́дрому Вяйнямёйнену. Его пристыдили; причём, устами двухнедельного младенца.

Мораль: даже герою важно вовремя уйти, помня свои грехи и не поминая чужие, – в надежде вернуться. Эмма Прибыльская, Ольга Равченко